# Роковое уравнение

Артур Стэнгленд

## The Fatal Equation 1933


Глава 1

— Но послушай, Джордж, — умоляюще произнёс голос на другом конце провода, — это самая жуткая путаница из математических расчетов, физики и убийства, какую ты когда-либо видел. Для меня все это просто какая-то безумная мешанина — множество листов с математическими выкладками по всему столу, перед столом, а также один из этих интеграфов. А он сидит там, как будто заснул в кресле. Ты просто обязан приехать и помочь — откуда я знаю, что это убийство? Потому что доктор Фриде слишком молод и здоров, чтобы умереть от сердечного приступа, и — не смейся — в здешней атмосфере прямо-таки «разит» убийством. Одним словом, всё выглядит крайне подозрительно, но разобраться, что именно, — это уже твоя задача. Приедешь?

Усталый, с землистого цвета лицом, Джордж Фанкхаузер ответил:

— Да, я приеду, Кип. Но ты и вправду не даёшь мне покоя, так? Я только что вернулся с Востока. Увидимся через несколько минут.

Через десять минут, освежившись душем и переодевшись в чистую одежду, Джордж почувствовал себя вполне бодро. Из его выразительных карих глаз исчезли все признаки сна. Если нервная энергия, пульсирующая в худощавом теле, заставляла его подолгу трудиться, то она же ввергала его в долгие часы безудержного веселья: Джордж Фанкхаузер никогда не делал ничего наполовину. Его чувственное эмоциональное лицо словно вновь озарилось светом. Дружба с Кипом не раз подкидывала ему захватывающие приключения — полицейский давно признал в этом проницательном молодом математике ценного союзника.

Мчась по главному бульвару в сторону горы Тейбор, Фанкхаузер обдумывал неожиданную новость. Лично он не знал доктора Яна Фриде, но знал, что тот был одним из ведущих физиков-математиков в стране. У него не было известных врагов, он не был богат и предпочитал скромную, уединённую жизнь. Возможно, Кипу просто показалось. И всё же нельзя было сбрасывать со счетов его интуицию — пусть даже это выглядело до смешного нелепо в случае человека, обычно лишь посмеивающегося над подобной чувствительностью других.

Резиденция Фриде представляла собой двухэтажную усадьбу в английском стиле. Когда Фанкхаузер подъехал, она была залита огнями. Он ответил на привычное приветствие дежурившего у двери офицера и вошёл внутрь.

— Ну вот и сам Старина Пунктуальность!

К нему направился мужчина в тускло‑сером костюме. Он широко улыбался — настолько широко, что его глубоко посаженные глаза почти скрылись в складках лица. Он уверенно протянул крепкую руку, и Джордж с искренней теплотой пожал её. Кип повёл его наверх.

— Кабинет Фриде наверху, — объяснил он по пути. — Я оставил всё в точности как было. Коронер все еще здесь, ждет тебя.

Они вошли в комнату, уставленную книжными шкафами и украшенную старинными гобеленами. Французские окна выходили на маленький балкон, но сейчас они были закрыты и задернуты шторами. В комнате было тихо, ее окутывала почтительная тишина смерти. В самом центре, в кресле, Джордж увидел безвольно обмякшую фигуру доктора Яна Фриде. Перед ним на столе стоял электрический интеграф — сложная машина с множеством клавиш и рычагов, предназначенная для решения запутанных математических уравнений.

Вокруг были разбросаны листы бумаги, испещрённые таинственными строками замысловатых формул — иероглифическим языком физика. Джордж остановился напротив покойного, глядя на него через стол. Человек, задремавший в библиотеке, не мог бы выглядеть более естественно. Глаза почти закрыты. Гладкое, почти юношеское лицо расслаблено и безмятежно. Тонкие руки лежат на коленях.

Джордж повернулся к коронеру.

— Что вам удалось выяснить, доктор Бауэр?

- Знаете, странно говорить такое о человеке его возраста — ему ведь всего около сорока, — но его сердце просто остановилось, вот и всё. На мой взгляд, это естественная смерть.

Доктор Бауэр начал ловкими, профессиональными движениями укладывать свои инструменты в кожаные футляры. Он был невысоким, полным жизни человеком.

— Больше ничего не нашли?

— Нет. Я тщательно осмотрел его с помощью рентгена и пенетрирующего спектроскопа, думал, может, обнаружу следы яда в организме, но в этом отношении всё чисто.

— Понятно. Хорошо, доктор, это всё, что я хотел узнать

Санитары вынесли тело, теперь находившееся в ведении доктора Бауэра. Как только коронер ушёл, Джордж принялся изучать разложенные на столе листы с вычислениями.

— Вы уже сделали фотокопии этих бумаг? — спросил он.

— Нет, но я велел фотографу снять комнату в её нынешнем состоянии.

— Лучше попроси его сделать фотокопии этих листов с уравнениями — и особенно последнего, над которым он, судя по всему, работал в момент смерти. Тот, что он обозначил как (20b).


Кип кивнул — эту меру предосторожности он упустил из виду.

— Кстати, Джордж, я жду звонка от Мёрфи. Я отправил его на Дивижн‑стрит — там живёт секретарь Фриде. Возможно, он сможет сообщить нам что‑нибудь интересное.

— Его секретарь, да? Как его зовут?

— Лонсдейл.

— Что-нибудь о нём известно?

— Только то, что я узнала от экономки Фриде, миссис Джеймс. Я распоряжусь, чтобы её привели для тебя.

Темные глаза молодого математика загорелись, как у ищейки, взявшей свежий след. Офицер провёл в комнату испуганную женщину. Фанкхаузер едва сдержал улыбку. Миссис Джеймс явно пребывала в смятении: она беспомощно теребила передник, то комкая, то разглаживая его на пышном животе. Её волосы были уложены в причудливую пирамиду из уменьшающихся «бубликов», венчавших голову. Ее светлые широко распахнутые глаза за очками в серебряной оправе смотрели тревожно, а при ходьбе она твёрдо, почти тяжеловесно, переставляла ноги.

— Миссис Джеймс обнаружила доктора Фриде? — спросил Фанкхаузер, оборачиваясь к Кипу.

— Ох, д-да, сэр, это я! — живо отозвалась женщина. — Было около половины шестого, сэр, когда я поднялась с его чаем, а он сидит тут… мёртвый!

— Хорошо, миссис Джеймс, — перебил её Джордж, — собственно, мне хотелось бы, чтобы вы рассказали всё, что знаете о секретаре доктора.

— О… о мистере Лонсдейле? Да я немногое могу сказать, сэр. Он всегда казался мне таким милым молодым человеком. Он тут не живёт, а приходит по утрам, чтобы помогать доктору Фриде. Сегодня он ушёл около полудня, и я слышала, как доктор говорил что‑то о том, что тот вернётся вечером.

Джордж многозначительно посмотрел на Кипа.

— Ладно, миссис Джеймс, на этом всё.

Когда она вышла, Джордж снова взглянул на Кипа.

— Так или иначе, Лонсдейл замешан в этом, Кип.

— Каким образом?

— Не знаю, но, как ты и сказал, всё это крайне подозрительно. Смерть Фриде выглядит слишком естественной. Настоящая головоломка.

Джордж принялся рыться в ящиках стола Фриде, бегло просматривая многочисленные письма и бумаги. Вскоре он обнаружил толстую чёрную книгу. Это оказался личный дневник, написанный характерным, неповторимым почерком. Он сел в кресло и начал его читать. В основном дневник содержал мысли и идеи знаменитого учёного касающиеся математических трактатов. Последние несколько записей оказались особенно интересными.

25 марта……………… А что насчёт нашей Вселенной? Должны ли мы вечно блуждать впотьмах, в конечном счёте довольствуясь лишь „тенями на стенах нашей пещеры“, как вынужден был заметить Платон? В начале XX века господствовала идея о Вселенной как о механизме, постоянно расширяющемся — нечто вроде мыльного пузыря. Но я задаюсь вопросом: не можем ли мы в конце концов отбросить Теорию Квантов с её отрицанием причинности и — вполне логично — предположить, что Начало заложено в Математическом Разуме?

Я даже готов пойти дальше и выдвинуть идею, что чистая мысль есть „истинная сущность материи“. Хотя мы до сих пор не знаем подлинной природы света, мы можем выразить его реальность через объективные уравнения. То же самое и с электроном: мы можем описать его свойства и поведение с помощью формул — независимо от того, представляет ли он собой кольцо из „вероятностных волн“ Гейзенберга или нет. Думаю, было бы поразительно исследовать эту идею математически. Обсуждал это с Макмилланом, но он отвергает всю концепцию — старый закоренелый шовинист!

4 апреля. В последнее время я погрузился в причудливые области гиперматематики. И в результате у меня всё сильнее складывается впечатление, что то, что мы в математической физике считаем „реальностями“, — лишь тени истинных сущностей, проецируемые из высших измерений в наш мир длины, ширины и толщины. Жук, видящий в пределах двух измерений, может размышлять о вероятности возникновения случайных мокрых пятен на земле, в то время как мы, простираясь в третье измерение, могли бы с уверенностью предсказать приближение дождя, имея на руках необходимые для этого данные.

Всё неотвратимее кажется, что Время сплавлено с нашими тремя измерениями как четвёртое измерение. В нашем движении сквозь пространство Время всегда выступает ординатой, а Пространство — абсциссой. Мне представляется, что Время — в том виде, в каком мы понимаем это явление, — лишь механизм, позволяющий нашему несовершенному сознанию соприкасаться с частью целого в последовательных интервалах, подобно тому как вращающееся колесо соприкасается с дорогой лишь в одной точке. Похоже, речь идёт всего лишь о различии между концепцией динамического Времени и статического Времени! Если бы мы смогли отринуть Время, интересно, развернулась бы перед нашими глазами вся панорама жизни вдоль мировой линии оси абсцисс? И не столкнулись ли бы мы тогда лицом к лицу с Окончательной Реальностью?

12 апреля. Я почти трепещу, записывая эти строки. Я нахожусь на пороге грандиозного открытия, масштабы которого соразмерны всему пространству. Начав с тензора, заимствованного из эйнштейново‑римановапространства, япришёлксравнительнопростомуматематическомуутверждению, вкоторомВремякакфункцияпространстваисключаетсясобеихсторонзнакаравенства, будучизаменённымстатическимэквивалентом. Иными словами, я полностью исключил Время из состава Пространства! Выводы, которые мне предстоит сделать на основе этого открытия, потрясают меня. Макмиллан по‑прежнемуотноситсякомнепокровительственно, хотяяещёнепоказывалемусвоихвыкладок.


Джордж отложил дневник и погрузился в задумчивое молчание. Динамическое время… статическое время… завесы, скрывающие Окончательную Реальность! Какой здравомыслящий человек станет играть с столь чудовищной, фантастической идеей? Есть ли в его рассуждениях хоть доля истины? Действительно ли он добрался до границ человеческого сознания и на миг приподнял край завесы? Возможно, его смерть стала следствием необдуманной попытки заглянуть в Запредельное. Чёрт возьми!

Фанкхаузер тихо выругался: подобные умственные блуждания способны свести с ума любого — и его самого в том числе. Ему очень хотелось объявить Фриде душевнобольным и на этом закончить. Но он понимал: это слишком простой выход для столь запутанного дела. Должно существовать какое‑то простое, земное объяснение его смерти — без примеси странных теорий о подглядывании за завесу, на манер проказливого школьника.

— Ну, что ты об этом думаешь? — прервал его размышления Кип.

Джордж немного помолчал.

— Послушай, старина, я математик, а не волшебник. У меня ощущение, что смерть Фриде каким‑то образом связана с его работой. Почему он умер именно перед завершением своего математического трактата? Нам нужна помощь, чтобы продраться сквозь этот лабиринт теорий и гиперматематики, — уверен, именно там кроется мотив. И есть лишь один человек, способный помочь нам распутать этот гордиев узел, — доктор Макмиллан. Он один из самых здравомыслящих и выдающихся математиков, каких только можно встретить. Он работает в университете, и я могу за него поручиться — ведь именно он научил меня большей части того, что я знаю.

— Как скажешь. Привлекай любую техническую помощь, нужную тебе. На мой взгляд, ситуация безнадежная.

С доктором Макмилланом немедленно связались по телефону. После объяснений Фанкхаузера профессор с готовностью согласился помочь и пообещал приехать незамедлительно.

Вскоре почтенный старый профессор математики прибыл. Его белые волосы и слегка грузная фигура не соответствовали внутренней энергии, о которой красноречиво говорил живой, проницательный блеск его глаз.

— Чёрт возьми, Джордж, — вместо приветствия произнёс он, затем замолчал. — Боже мой, как это печально, — вздохнул профессор, оглядывая комнату.

— Рад видеть вас снова, доктор Макмиллан, хотя, к несчастью, обстоятельства не из приятных, — ответил Фанкхаузер и повернулся к Кипу. — Доктор, это детектив Вагнер, он ведёт расследование.

После краткого вступления Джордж, не теряя времени даром, сразу же перешёл к сути дела.

— Скажу вам, Макмиллан, этого человека убили — но как, я не знаю. Именно поэтому я вас и вызвал, — пояснил Джордж, беря в руки несколько листов с вычислениями Фриде. — Где‑то в этой массе цифр кроется ключ к его смерти.

— Но откуда у тебя такая уверенность? — спросил пожилой учёный, с интересом наклоняясь вперед.

Фанкхаузер на мгновение перевел взгляд на Кипа.

— Ну, это… отчасти интуиция — и, одновременно, нечто большее.

— «Нечто большее»? — переспросил профессор. — Что ты имеешь в виду?

Джордж пристально посмотрел на Макмиллана.

— Доктор Фриде скончался за своим столом, как раз в процессе завершения своего удивительного математического трактата!

— Я бы не стал называть его «удивительным», Джордж, при всём уважении к памяти моего покойного друга. Скорее, это была идея, которая заставила бы любого усомниться в здравом уме её создателя!

— Вы были близки с доктором Фриде, Макмиллан, ближе, чем кто‑либо другой, судя по его дневнику. Объясните простыми словами, чего он пытался достичь.

После минутного раздумья профессор начал:

— Ян придерживался идеи, что Вселенная — продукт Математического Разума. Он считал, что вся материя, вплоть до бесконечно малого вращающегося вихря электрона, пропитана всеобъемлющей аурой Мысли — и даже берёт своё начало из этого источника. И каждый раз, когда я навещал его здесь, он с нарастающим энтузиазмом развивал эту мысль. В конце концов он пришёл к идее, что Время можно отделить от Материи — и тогда перед нами может открыться вся Вечность через величественные сферы гиперизмерений. Бедняга был одержим своими странными теориями!


Глава 2

В водовороте

Джордж медленно расхаживая по комнате и озадаченно хмурясь, слушал Макмиллана. В глубокой задумчивости остановился перед электрическим интеграфом.

— Доктор Макмиллан, — решительно заявил он, поднимая несколько листов бумаги, — прочтите мне эти уравнения, начиная с (9а) и до (20b). Я собираюсь пройтись по ним так же, как это делал Фриде.

Доктор Макмиллан с недоумением взял листы с уравнениями и поднял на Джорджа проницательный, вопрошающий взгляд. Но молодой математик уже сел в то самое кресло, где сидел Фриде, ожидая, когда старый профессор начнет. В комнате вдруг возникло неопределимое напряжение, словно налетел порыв холодного воздуха. Кип забеспокоился и подошел к своему другу.

— Слушай, Фанки, мне не нравится твоя идея, — выразил он недовольство.

— Почему? Что в ней не так? — удивился Джордж.

— Ну, точно не знаю. Просто чувствую: тут что‑то не так — Фриде умер в этом кресле! — напомнил ему детектив.

— Да что ты как старая бабка, Кип. Ну же, Макмиллан, начинаем!

Профессор спокойным голосом принялся читать уравнения с листов. Джордж принялся вводить каждое из них, используя в клавиатуру, в интеграф. Чтобы запустить процесс решения, ему нужно было лишь нажать небольшой рычаг — и машина с щелчком пришла в движение: закрутились маленькие колёсики, застучали клавиши. Через минуту на листе бумаги, подаваемом из рулона, появился ответ. Джордж быстро и без труда решал каждое уравнение, сверяя результаты с результатами Фриде с точностью прецизионного механизма. Наконец они добрались до последнего уравнения — (20b). Нервничающий Кип застыл в напряжении рядом с Фанкхаузером, следя за каждым его движением с сосредоточенностью сторожевого пса. Фриде умер как раз перед тем, как решить (20b). Постигнет ли Джорджа та же ужасная участь?

— «Роковое уравнение»! — пробормотал Фанкхаузер, пока Макмиллан зачитывал его вслух.

Молодой математик склонился над машиной. Под его пальцами медленно щёлкали клавиши, выплетая математический узор, обернувшийся для его создателя таинственной смертью. Наконец сложное дифференциальное тензорное уравнение было введено. Осталось лишь нажать металлический рычаг, запустив процесс решения. Смерть настигла Фриде прямо перед этим действием. Все в комнате не сводили глаз с Фанкхаузера. Он протянул руку и нажал на рычаг. Ничего поразительного не произошло. Машина тихо зажужжала, что-то щелкнуло в ее великолепно отточенном металлическом мозгу. У всех автоматически вырвался вздох облегчения.

Внезапно на столе тихо зазвонил телефон, заставив вздрогнуть напряжённых наблюдателей. Кип поднял трубку и, послушав, ответил резким голосом:

— А, это ты, Мёрфи. Что такое? Лонсдейл весь день не появлялся там?! Ладно, оставайся на месте. Мы будем через полчаса!

Кип взглянул на Фанкхаузера.

— Значит, он улизнул от нас, да? Он — тот, кто нам нужен. Слушай, как только достану его фотографию, все патрульные экипажи примутся его искать.

— Не будь слишком оптимистичен, — предостерег детектива Фанкхаузер. — Задержание Лонсдейла не решит дело. Мы до сих пор не доказали, что это — убийство. Максимум, на что мы можем надеяться — это найти какую-нибудь зацепку, позволяющую установить, что произошло действительно убийство.

— Доктор Макмиллан, вы можете сообщить нам какую-нибудь информацию, что поможет найти Лонсдейла?

— Знаете, странно слышать о его исчезновении, — пробормотал старый профессор. — Мне кажется, этому должно быть какое‑то объяснение. Что касается его внешности… должен признаться, в нём нет ничего особенно приметного. Среднего роста, весом около ста пятидесяти фунтов, со светло‑голубыми глазами и светлыми волосами. Ходит быстрой, пружинистой походкой. Но лучше было бы раздобыть его фотографию.

— Прежде всего, давайте отправимся к нему на квартиру и осмотрим ее, — предложил Джордж, — тогда, возможно, у нас будет что-то более определенное, что мы сможем сообщить в полицейский радиоцентр. Пойдемте, Макмиллан.

Внешний вид жилища Лонсдейла был совершенно непритязательным. Это было скромное, простое здание на тихой улице, рассчитанное на консервативную клиентуру. Наблюдательные, проницательные глаза Фанкхаузера внимательно изучали окружение. В голове у него крутилась старая поговорка: «По одёжке встречают…». Несомненно, характер Лонсдейла читался в каждой детали его опрятной, чистой комнаты. Всё было на своём месте; каждый предмет мебели занимал строго определённое положение, гармонично сочетаясь с окружающим пространством. Его рабочий стол являл собой образец аккуратности. «Здесь, — подумал Фанкхаузер, — живёт обладатель математического склада ума»

Мёрфи доложил, что успел расспросить дворника и нескольких жильцов, но выяснил лишь то, что Лонсдейл не появлялся здесь с самого утра.

Пока полицейский пространно излагал свои мысли, Джордж осматривал комнату в поисках чего-нибудь ценного, какой-нибудь зацепки, которая могла бы дать представление о мотивах загадочной проблемы, стоящей перед ними. В ящике комода он наткнулся на фотографию светловолосого молодого человека с серьезным лицом.

— Гм… — Он повернулся к профессору. — Это Лонсдейл?

— Да, это точно Лонсдейл.

Кип буквально набросился на находку.

— Отлично! Теперь поиски этого парня пойдут быстрее. — Он обернулся к полицейскому: — Мёрфи, отнеси эту фотографию в машину и передай Максу — вместе с письменным описанием, которое я сейчас допишу. Живо!


Мёрфи не отличался умением выслеживать ловких беглецов, зато был первоклассным специалистом по фототелеграфу. Спустившись в патрульную машину, он деловито взялся за фотографию, ловко накрутил её на вращающийся цилиндр и сфокусировал на ней тонкий луч. С каждым оборотом на приёмном устройстве в полицейском радиоцентре выстраивался портрет разыскиваемого человека — сигнал, запускавший неумолимый механизм, готовый прочесать улицы города с точностью селективного фотоэлектрического элемента.

Джордж методично осмотрел каждый ящик в комнате, стараясь оставлять всё в том же порядке, в каком находил. Кип действовал куда более бесцеремонно: в порыве раздражения он швырял одежду, бумаги и личные вещи Лонсдейла прямо на пол. Начинало казаться, что их поиски окажутся тщетными.

Кип распрямился посреди хаоса, устроенного его ураганным обыском:

— Чёрт бы побрал этого парня, Фанки! Он что‑то знает — иначе не сбежал бы так поспешно. Когда мы его схватим, я выжму из него все, как дед меня учил! Никаких новомодных психологических тестов.

Однако Джордж ничего не ответил, будучи поглощённым изучением листа свежей копировальной бумаги, извлечённого из ящика стола. Доктор Макмиллан с интересом наблюдал за молодым математиком.

— Кип, принеси зеркало, — сказал Джордж таким спокойным тоном, что удивлённый детектив машинально повиновался.

— Что там у тебя?

— Короткая записка, написанная Лонсдейлом, — ответил Джордж, располагая зеркало так, чтобы можно было прочесть текст. — Должно быть, он оставил себе копию.

Все трое принялись читать отражённый в зеркале текст:

“ Будьте терпеливее, доктор Бишоп. Мне пока не удаётся раздобыть финальные уравнения; он может заподозрить меня, если я буду слишком часто вертеться рядом. Я скопировал уравнения с (7c) по (15a), которые прилагаю к этой записке. Как вам говорил Андре, мы с ним встретимся завтра в 16:00 на обычном месте. Спасибо за 500 долларов.”

Кип фыркнул:

— Вот она, наша зацепка, Фанкхаузер! Этот Лонсдейл копировал работы Фриде и продавал их какому‑то доктору Бишопу — кто бы он ни был. Сегодня утром Фриде поймал его за этим, и Лонсдейл убил его. Вот тебе и разгадка, проще некуда.

— Ты так думаешь? — сухо возразил Джордж. — Но как он убил его, не оставив видимых следов?

— Ну… — замялся Кип, — это мы из него вытрясем, когда поймаем.

— Что лишь доказывает: дело ещё не раскрыто. Теперь у нас в уравнении появились ещё два неизвестных. Кто такие Андре и доктор Бишоп? — Джордж посмотрел на Макмиллана. — Вы когда‑нибудь о них слышали?

— Никогда. Хотя Андре, возможно, секретарь Бишопа, — предположил седовласый профессор.

Джордж долго молчал, затем с улыбкой взглянул на Кипа.

— Пожалуй, я позволю вашему полицейскому департаменту немного поработать, а сам отправлюсь домой поспать пару часов. Если Лонсдейл объявится — позвони мне туда.

— Ладно, Фанки. А что ты сделал с листами уравнений?

— У меня они в машине. Я ещё успел сделать их фотокопии у фотографа перед тем, как мы отправились сюда.

Доктор Макмиллан беспокойно переступил с ноги на ногу, затем достал часы.

— Я тебе еще понадоблюсь сегодня вечером, Джордж? Видишь ли, мне нужно успеть на самолет во Фриско через несколько часов.

— О, прошу прощения, Макмиллан. Большое спасибо за помощь.

— Да я мало чем помог.

— Ну, кто знает…

По пути домой Джордж включил свой личный телевизор, установленный полицейским департаментом в его машине по просьбе детектива Кипа Вагнера. Когда матовый экран ожил, на нём показалось знакомое изображение — портрет Лонсдейла. Голос диктора сообщил:

— Внимание всем патрульным подразделениям! Это фотография человека по имени Энсон Лонсдейл, разыскиваемого в связи с загадочной смертью доктора Яна Фриде. У него голубые глаза, светлые волосы, вес около ста пятидесяти фунтов. Ходит быстрой, пружинистой походкой. Переключайтесь на диапазон телефото‑волны для просмотра этого изображения…

Ловко лавируя среди потока машин, пересекающего мост Бернсайд в сторону Вест-Сайда, Джордж почти машинально вёл автомобиль, но его ум был полон уравнений — уравнений человеческих и уравнений убийства. Он был почти готов поверить обвинениям Кипа в адрес Лонсдейла, но теперь «человеческое уравнение» стало ещё сложнее из‑за появления неизвестных величин — Андре и доктора Бишопа. Кто эти люди и где они живут? Как они влияют на решение основной задачи? Чтобы разгадать это сложное уравнение, потребуется нечто большее, чем математический анализ!

К счастью, он наконец-то увидел свой дом. Тот находился на тихой улице, и вокруг почти не было людей. Ловко повернув руль, он въехал в гаражный лифт, автоматически доставлявший машины на ночную стоянку. Когда он выходил из салона автомобиля, откуда ни возьмись, по обе стороны от него появились двое хорошо одетых мужчин.

— Обратно в тачку, приятель, и без глупостей!


Джордж посмотрел на них в полном изумлении. Ему ответили суровые взгляды суровых лиц. Тонкогубые, с пустыми лицами — люди того сорта, что храбры лишь пока направляют на жертву стволы автоматических пистолетов с чувствительными спусковыми крючками.

— Лезь, не тяни время!

Фанкхаузер не пошевелился.

— Кто вы такие?

— Лезь, говорю… или тебе помочь? — прорычал обладатель тяжелого квадратного подбородка. — Чик, хватай его портфель и держи крепче… иначе бабок нам не видать.

Прикинув ситуацию быстрым, оценивающим взглядом, Джордж внезапно нырнул в машину, захлопнув за собой пуленепробиваемую дверь. Чик, стоявший ближе к нему, попытался схватить портфель, но не успел. В яростной спешке Фанкхаузер щёлкнул стартером. Машина, всё ещё стоявшая на передаче, рывком рванула вперёд, въехав на платформу лифта. Оболочечная пуля расплющилась о толстое стекло, но молодой математик, чувствуя себя в безопасности, не обратил на неё внимания. Нащупав пальцами переключатель на панели приборов, он включил специальную полицейскую сирену, издавшую пронзительный, бьющий по ушам вой. Выстрелив на прощание по машине ещё раз, суровые незнакомцы выскочили на улицу и растворились в таинственной ночной мгле. Откуда ни возьмись появились любопытные, вытаращившие глаза, полуночники, но, как и следовало ожидать, никто не заметил двух элегантно одетых мужчин, спешащих прочь от жилого дома. Фанкхаузер не стал сообщать в полицию — это было бы бесполезно.

Вместо этого он поднялся в свою квартиру, остро ощущая вес портфеля в правой руке. Кто‑то хотел заполучить этот портфель и его содержимое — кто‑то, кто следил за каждым его шагом. Глубоко потрясённый едва не удавшейся попыткой ограбления и её возможной связью со загадочной смертью Фриде, Джордж был слишком взволнован, чтобы спать. Подойдя к своему столу, он достал из портфеля пачку расчетов и дневник, разложил их перед собой и сел в задумчивом молчании, разглядывая предметы.

По здравому размышлению казалось почти неизбежным, что Лонсдейл — тот самый человек, которого следует искать по обвинению в убийстве (если это действительно было убийство). Чем ещё, кроме ограбления, можно было объяснить случившееся — как и предполагал Кип? Но это не могло удовлетворительно объяснить попытку ограбления, совершенную людьми, нанятыми кем-то другим. Джордж раскладывал бумаги на столе, задумчиво рассматривая их. Что же такого было в этих документах, что делало их столь желанными для незнакомцев? Его задумчивый взгляд был скорее рассеянным, чем внимательным. Постепенно задумчивость в его глазах превратилась в острый, напряжённый взор. Он быстро принялся изучать уравнения, лежавшие перед ним на столе. Затем резко распрямился в кресле, перебирая листы с выражением благоговейного ужаса на лице.

— Боже… всего лишь знак "плюс", а подсказка была всё это время в (20b)!

Странные, невероятные мысли заполнили возбуждённый разум Фанкхаузера. Мысли, пришедшие из фантастической дали, впервые упомянутой в странном дневнике Фриде — статическое и динамическое Время… вихри материи, пропитанные аурой Космического Разума… величественные сферы реальности в гиперпространстве. Все это не имело смысла, как и само убийство. Серьезные сомнения встали перед ним стеной.

И всё же в уравнении (20b) не могло быть ошибки. Он поднял взгляд от расчётов — в его напряжённых карих глазах читалось что-то похожее на страх. Человеческое уравнение становилось всё сложнее. Словно заблудшая душа, он погружался в фантастический, чуждый мир Фриде в поисках ответа. Почему? Почему? Но одно было ясно: интеграф Фриде необходимо немедленно осмотреть. От этого зависело всё.

Однако для этого требовался эксперт. Время было на вес золота. Джордж тут же позвонил знакомому, работавшему в инженерном отделе компании‑производителя интеграфов.

- Прости, что беспокою в такой чертовски поздний час, Жюль, но мне нужна твоя помощь в одном важном деле. Нет, погоди, я не шучу, я серьёзно. Мне нужно, чтобы ты сегодня ночью осмотрел интеграф доктора Яна Фриде… Да, я сейчас за тобой заеду.

На этот раз, прежде чем выйти, Фанкхаузер положил в карман небольшой пистолет. Маленький — но способный продырявить человека десять раз, прежде чем тот упадёт. Крепко сжимая портфель левой рукой, а правой держа пистолет в кармане, Джордж спустился на гаражный уровень и вывел машину на улицу. Через мгновение он уже плавно и бесшумно катил в сторону центра города — Жюль жил в отеле. Он с трудом подавил охватившее его нетерпеливое волнение. Скоро он точно узнает, было ли это убийством или нет, — и время сейчас значило всё… Время! Его лихорадочные мысли задержались на этом слове с неясным ужасом. Уравнение (20b)… «смертельное уравнение». Оно исключало Время как понятие в новой трактовке Окончательной Реальности. Могла ли какая‑то сверхъестественная сила извне дотянуться и вырвать Фриде из жизни — использовав человека, — чтобы устранить его пытливый интеллектуальный гений? Всё это было кошмаром реальности, открывающим новые перспективы, о которых он боялся думать слишком долго — иначе можно было сойти с ума.


Глава 3

Роковое уравнение

В холле отеля почти никого не было, когда Джордж вошёл, чтобы встретиться со спокойным, сдержанным на вид Жюлем. Тот был человеком учёного склада ума — специалистом-конструктором.

— Что у тебя на уме, Фанкхаузер? — озадаченно спросил инженер, когда они тронулись в путь. — При чём тут смерть Фриде и его интеграф?

— Как раз это мы с тобой и выясним. Мне нужно знать — и очень срочно… — Джордж несколько мгновений вёл машину, погружённый в раздумья. — А можно ли погибнуть от удара током, работая с такой машиной?

— Нет, всё тщательно изолировано. Конечно, бывали редкие несчастные случаи — это очень сложная система движущихся частей, — но ничего настолько серьёзного, как смерть.

Когда они подъехали к дому доктора Фриде, у двери их встретил охраняющий место преступления полицейский, впустивший их. Поднявшись в кабинет, Джордж свежим взглядом посмотрел на интеграф — машина-убийца или нет?

— Прежде всего, проверь его на предмет короткого замыкания, Жюль, — предложил математик.

Жюль сел перед аппаратом и ввёл несколько уравнений — в качестве предварительной проверки, чтобы оценить его характеристики.

— В общем, работает как положено, — предварительно заключил он, приступая к снятию боковых панелей интеграфа.

Фанкхаузер стоял рядом, напряжённо следя за каждым движением инженера. Жюль, давно привыкший возиться с вычислительными машинами, действовал уверенно и ловко. Вскоре он удивлённо хмыкнул, отчего в глазах Джорджа вспыхнула надежда на долгожданное подтверждение его теорий.

— Гм… — Жюль на мгновение замер, вглядываясь в запутанное нутро машины, где тихо гудел маленький мотор, а лабиринт рычагов ждал, когда же наступит время действовать.

— Что там? — нетерпеливо спросил Фанкхаузер.

— Давай‑ка посмотрим, — пробормотал инженер, задумчиво кусая губу. — Набери любое уравнение, какое придёт в голову, а я понаблюдаю за работой клавиш.

Математик без лишних вопросов приступил к работе с интеграфом, а Жюль пристально следил за щёлкающими клавишами и вращающимися шестерёнками. Когда машина завершила вычисления, инженер поднял взгляд на вопросительно смотрящего на него Фанкхаузера.

— Некоторые изоляторы между клавишами удалены, но я пока не могу понять, зачем это сделано.

Джордж озадаченно вгляделся в механизм:

— Как это влияет на его работу?

— Пока не знаю… но явно видно, что кто‑то в нём копался. Так, посмотрим… — С кропотливой дотошностью Жюль проследил провода, идущие к каждому крошечному электромагниту на клавишах. И тут он сделал открытие. — Слушай, эта машина потребляет достаточно высокочастотного тока, чтобы парализовать человека!

Он взял карандаш и бумагу и, проводя пальцами по стержнями и рычагами, быстро набросал последовательность символов и цифр. Закончив, он уставился на Джорджа широко раскрытыми глазами.

— Вот комбинация клавиш — каждая из которых без изолирующей прокладки! Понимаешь, если сейчас набрать эту последовательность, оператор получит через руку такой разряд, что частота тока парализует его сердечную мышцу!

— То есть… — Джордж помрачнел, — как только эта комбинация будет введена, оператор умрёт, коснувшись этого маленького металлического рычага, запускающего решение уравнения?

— Да. В теле существуют собственные токи, циркулирующие в сердце, а таким образом они бы многократно усилились за счёт гармоник, что парализовало бы сердечные мышцы и привело к смерти. Вот как убили Фриде!

— Боже — так вот как это было сделано! — пробормотал Фанкхаузер, скорее самому себе, чем Жюлю. — Но зачем? В чём причина?

Затем Джордж словно очнулся. Он бросился к телефону и набрал номер. И пока он озвучивал свою просьбу собеседнику на том конце провода, в его голосе звучала почти яростная поспешность.

— Не значится в списках, да?

Он повесил трубку, в его глазах появился жесткий блеск. Теперь нужно было действовать быстро.

В кабинет поднялся полицейский-охранник:

— Мистер Фанкхаузер, мне только что поступило сообщение из полицейского радиоцентра: детектив Вагнер хочет, чтобы вы немедленно вышли на связь. Что-то важное.

— Ок, я сейчас позвоню ему.

В голосе Кипа послышалось облегчение, когда он услышал в трубке Джорджа.

— Господи, я за тебя волновался. Десять раз звонил в твою квартиру. Где ты был?.. А, у Фриде? Слушай, я вышел на след Бишопа. Он живёт на побережье, примерно в десяти милях от Астории, и, думаю, Лонсдейл сейчас как раз направляется туда. Один из патрульных автомобилей сообщил, что оператор заправочной станции у дороги на Вулф‑Крик опознал фотографию Лонсдейла. Сказал, что тот парень останавливался там сегодня вечером. Я собираюсь выдвигаться на побережье, так что поторопись. Встретимся здесь, в управлении!

— Обязательно буду. Мы должны добраться до Бишопа — иначе, вероятно, случится ещё одно убийство!

Не успел Кип удивленно воскликнуть: «Что?», как Джордж повесил трубку. Он поспешно сгреб все бумаги, внезапно обретшие столь высокую ценность, и сунул их в портфель.

— Пойдём, Жюль, я высажу тебя в центре, — крикнул Фанкхаузер, и они вдвоем поспешили к его машине.

Быстро, но не безрассудно быстро, они пронеслись по центральному бульвару, расчищая дорогу властным воем полицейской сирены. Когда они достигли центра города, Жюль, выполнив свою важнейшую роль в раскрытии дела, с некоторой завистью наблюдал, как Фанкхаузер на большой скорости отъезжает от его отеля.


В управлении Кип уже ждал его в длинном скоростном автомобиле — новой каплевидной модели с задним расположением двигателя. Лучшие инженеры-конструкторы превратили этого дорожного монстра в шедевр аэродинамики, способный рассекать ветер на трассе со скоростью 150 миль в час. Разговоров почти не было — Кип был целиком поглощён управлением автомобилем в плотном городском потоке. Затем они поднялись на эстакаду скоростного шоссе, ведущего за город. Приблизившись к супермагистрали Вулф‑Крик, уходящей к побережью, Кип открыл дроссель на полную. Машина почти без усилий мгновенно рванула вперёд. Далеко впереди, в ярком свете фар, прямой линией тянулось гладкое, как стол, шоссе. Машин было немного.

— Хорошо, что я навел справки о Бишопе в университете, — с энтузиазмом начал Кип. — Именно там мне сообщили, что он в творческом отпуске в своём поместье на побережье. В любом случае теперь всё ясно: Лонсдейл направляется к нему. В городе для него запахло жареным, вот он и рванул к Бишопу. Что может быть проще!

Джордж посмотрел на Кипа пронзительным взглядом.

— Насколько ты уверен, что Лонсдейл виновен?

— Ну, все улики указывают на него.

— Но у тебя пока даже нет доказательств, что это убийство, — почти насмешливо заявил Фанкхаузер.

— Кстати, — словно вспомнив что-то, начал Кип, — что ты делал у Фриде?

— Я нашёл неопровержимые доказательства того, что это убийство, Кип. Кто‑то вмешался в работу интеграфа Фриде: если набрать определённое уравнение, оператор получит удар высокочастотным током через левую руку, когда нажмёт на рычаг «решение». Это парализует сердечную мышцу и приведёт к смерти.

Они пересекли границу округа Клатсоп, стремительно проходя длинные повороты между густыми лесистыми холмами. До Астории оставалось совсем немного. За их спиной, в звукоизолированном отсеке, гудел двигатель; звук его выхлопа служил фоном для их то увеличивающих громкость, то затихающих голосов.

— Ладно, достаточно, — воскликнул Кип, — ты раскрыл способ убийства Фриде Лонсдейлом. Чертов хитрец.

— Не так быстро, ты ещё не выслушал меня до конца. Смертельная комбинация, использованная убийцей — это (20b), «смертельное уравнение»!

— Но как ты это выяснил?

— Когда я вернулся к себе, — начал Джордж, — я рассеянно просматривал листы с уравнениями. Некоторые фотокопии тоже лежали на столе. И тут меня вдруг осенило: одно из уравнений было изменено. В (20b) минус заменили на плюс! Это вызвало у меня подозрения, и я решил взять с собой инженера‑эксперта, чтобы осмотреть интеграф Фриде. Если помнишь, я набрал уравнение (20b) на клавиатуре — но оно не убило меня. Смертоносную комбинацию слегка изменили, чтобы я остался жив. А поскольку после того, как были сделаны фотокопии, с этими листами работал только один человек помимо меня, ты понимаешь, Кип, — мы преследуем не Лонсдейла, а Макмиллана!

— Макмиллана? — выдохнул Кип. Затем, спустя мгновение трезвых размышлений, он возразил: — Но он же на пути во Фриско, Джордж.

— Он сказал нам, что вылетает ночным рейсом во Фриско, это верно. Но в списках пассажиров его не было — я навёл справки! — твёрдо проговорил Джордж. — Разве не кажется странным, что он так внезапно ушёл после того, как узнал, что я сделал фотокопии вычислений до того, как он изменил (20b)? Конечно, кажется. Именно поэтому он нанял бандитов, чтобы отобрать у меня портфель, когда я выходил из машины у дома. К счастью, я от них ускользнул.

В глазах Кипа мелькнуло сомнение, но он лишь спросил:

— Почему ты думаешь, что Макмиллан направляется к Бишопу?

— Он утверждал, что не знает Бишопа, но это нелогично: как он мог не знать коллегу по факультету? А даже если не знал, он постарается выяснить, где находится Бишоп, потому что попытается уничтожить все улики против себя. Ещё одна мысль, не дающая мне покоя: у него могут быть свои особые — возможно, фантастические — причины убивать любого, кто исследует теории доктора Фриде. Всё это дело крайне странное — мы можем ожидать чего угодно.

К этому времени они уже глубоко заехали в прибрежную зону. Они миновали перевал Нехалем и быстро спускались в район Седловой горы.

— Кажется, мы почти на месте, — объявил Кип. Далеко впереди на дороге появились два задних фонаря автомобиля. — Интересно, кто бы это мог быть?

Они молча следили за двумя мерцающими красными точками, то исчезавшими за широкими поворотами, то появлявшимися снова. Внезапно машина будто не снижая скорости, опасно накренившись, резко свернула вправо, и скрылась на боковой дороге за холмом. Когда они подъехали к перекрёстку, Кип встревоженно воскликнул:

— Это частная дорога Бишопа к его поместью! Мне говорили, что у поворота есть знак — вот он!

Оба посмотрели на указатель: «Частная дорога: Эвергринз».

Кип уловил взгляд Джорджа.

— Да, должно быть, ты прав. Держу пари, впереди нас Макмиллан!

Кип от души надавил на педаль газа, и длинная машина, резко ускорившись, свернула на боковую дорогу. Они петляли среди елей и ольхи, огибая их, и вот, вылетев из-а очередного поворота, они увидели прекрасный загородный дом Бишопа. Он оказался ярко освещен, словно был настороже из‑за каких‑то необычных событий. На подъездной дорожке стояло несколько обтекаемых, покрытых дорожной пылью машин. Когда они припарковались перед домом, Кип достал из кармана на двери пару пистолетов и протянул один Фанкхаузеру.

— Никто не знает, с чем мы здесь столкнемся, Фанки. Смотри в оба…

— Да? Кто бы говорил!

Внезапно, как только они пошли по дорожке, на них скрестились лучи нескольких электрических фонарей.

— Бросайте пушки, легавые — вы под прицелом!

— Ну ты…

— Осторожно, Кип, осторожно, — тихо сказал Джордж своему горячему напарнику, — Нас действительно держат на мушке. Не стоит лезть на рожон.

Они достаточно спокойно сдали своё оружие, и когда приблизились к хорошо освещённому парадному входу, Джордж с некоторым удивлением заметил, что это те двое, что напали на него у гаражного лифта.

— Значит, Макмиллан вас нанял, чтобы вы нас взяли, да? — дерзко спросил Фанкхаузер.

— Пасть захлопни, приятель, — посоветовал тот, кого звали Чик. — У тебя ещё будет время поболтать.

Попав в дом, их провели вниз, в большую бетонную камеру. В центре пола странного помещения находилось блестящее медное кольцо с искрящимися, потрескивающими выступами по периметру. Аналогичное кольцо свисало с потолка на латунных стержнях. У стены стояли причудливые катушки, испускавшие необычные ажурные узоры электрических разрядов. А посреди всего этого стоял Макмиллан — телом старый, но лицом, словно помолодевший, — а напротив него стояли три человека, в одного из которых Джордж узнал Лонсдейла. Двое других, должно быть, были Бишоп и Андре. Макмиллан переложил пистолет из руки в руку и взял с расположенного рядом стола несколько пачек бумаг.

— Я пришёл сюда убить тебя, Бишоп, но теперь понимаю: ты не настолько опасен, чтобы лишать тебя жизни, — сказал Макмиллан, не обращая внимания на вновь прибывших. — Фриде был единственным настоящим математиком, гением, чьих блестящих идей мир должен был бояться, а не восхвалять, как он думал. Ты же всего лишь механический вычислитель, а не творец. Ты украл идеи Фриде и применил их для постройки этого устройства.

— Боже правый, Макмиллан, что же вы наделали! — в отчаянии воскликнул Фанкхаузер. — Зачем вы убили Фриде — вашего друга?

Когда Макмиллан повернулся к Джорджу, он показался ему до предела уставшим, словно одним махом израсходовавшим свой скудный юношеский запал.

— Мне следовало понимать, что состязаться с тобой, Джордж, — напрасная затея, — начал он с бледной улыбкой. — Молодость всегда готова занять место старости. Я изменил то последнее уравнение, чтобы спасти твою жизнь. Да, всё именно так, как ты подозревал: я перестроил интеграф Фриде, чтобы убить его, думая, что оставил слишком запутанный след, чтобы меня заподозрили. Но поверь мне, мой мальчик, я убил друга не из злобы. Каждый раз, когда я навещал его, я видел, как становится всё очевиднее грандиозная, ошеломляющая истина его теорий.

— Я пытался его остановить, но безуспешно. Именно тогда я понял, что имею дело с колоссальной идеей, а не с Фриде — идеей, которая повергнет мир в хаос, если её довести до конца. В этом мире есть невидимые вещи, которые современный примитивный человек не должен видеть даже мельком. Ему следует довольствоваться «тенями реальности на стенах своей пещеры»! Вот почему я убил своего друга. Я уничтожаю всё, что связано с математическими теориями Фриде, чтобы такие болваны, как Бишоп и ему подобные, не продолжали играть с мощнейшей взрывчаткой!

И старый профессор швырнул бумаги в пространство между кольцами. Чудесным образом они исчезли в воздухе.

— Да, вы вправе смотреть на это и бормотать «невероятно», — прошептал Макмиллан, глядя на Кипа и Джорджа. — Это игрушка, созданная Бишопом на основе теорий Фриде. Но он никогда не сможет построить другую — я уничтожил все чертежи и описания. Если у вас есть работы Фриде — сожгите их. — Он шагнул к кольцу на полу.

— Что вы собираетесь делать? — воскликнул хозяин поместья, его лицо было напряженным и бледным.

— Я собираюсь протестировать вашу машину, Бишоп. Я собираюсь вторгнуться в ту великолепную сферу подлинной Реальности, о которой мечтал Фриде. Я встречусь с ним там… и постараюсь загладить свою вину.

— Подождите! — воскликнул Фанкхаузер, бросаясь вперед.

— Назад! — рявкнул один из мордоворотов.

— Уничтожьте всё это — до последнего кусочка, — приказал Макмиллан, широким взмахом руки охватывая всю аппаратуру. — Я исчезну через мгновение, но не причиняйте им вреда — они всё‑таки мои друзья!

Всего в двух шагах от вечности, лицо Макмиллана вновь озарилось, и он шагнул в таинственную завесу. Безумец или здравомыслящий человек — он растворился в воздухе на их глазах. Гудение катушек и конденсаторов на миг усилилось, а затем снова вернулось к обычному уровню. Если Джорджу и послышался некий звук из центра пространства между полом и потолком, то это был вздох удовлетворения.

На обратном пути в город Джордж нарушил задумчивое молчание:

— Как ни посмотри, Кип, уравнения бывают двух видов — математические и человеческие. И я думаю, вторые куда увлекательнее: никогда не знаешь, кем окажутся твои неизвестные.